Tags: Нормандия

Калиша

C'est acceptable!

- Как бы ты не старался, а предугадать все невозможно, - успокаиваю себя, стоя в пробке в парижском Шарль де Голль.

Через полтора часа, выжимая все пары из серебристого Мерседеса, я опаздываю в Рив Дройт, что в городке Аленсон в 250 км. на северо-запад от Парижа. Учтивый метродотель разводит руками, а за его спиной стоит тихий перезвон дорогой посуды и обрывки англо-французского смеха. В ресторане больше людей, чем в городе, это почтенные английские старики, приехавшие в Нормандию на своих Рэйндж Роверах. И они успели. Радуясь за них, уже в сумерках я въехал через распахнутые кованные ворота Шато Патерн (Chateau de Saint Paterne), где под шелест мелкого гравия припарковался среди тех самых Рейндж Роверов. Оглушительная тишина и свежий сумеречный воздух застали у закрытых старых дверей, в больших распахнутых окнах дрожали очертания старинной мебели, освещенной теплым светом свечей. Дверь была заперта, на призывный бой звонка никто не отвечал, а серая тень старинного Шато 15 века возвышалась над моей уставшей тушкой. Я попробовал обойти дом с другой стороны, пройдя через оранжерею, нажал на ручку двери, та, со скрипом, открылась. Я оказался в гостиной с камином, над которым висела большая картина, с нее грозно смотрела пожилая женщина, наверное, какая то там графиня из династии Монпансье. Меня такими взглядами не удивишь, Евгения Алексеевна так же смотрит. Огромный стол был уставлен залитыми воском канделябрами, шкатулками, чайными сервизами, а красного бархата диваны, манили упасть в их древние объятия. С нарочитым грохотом я завез багаж, но никто не отреагировал, лишь пустые бокалы шампанского зазвенели в серванте.

В дальнем углу гостиной, из чуть приоткрытой двери, струился теплый свет, подойдя ближе я открыл ее. Мой голодный нос почувствовал знакомый аромат, но так и не определил, уж очень было неожиданно его тут учуять. В комнате с красными гобеленами и тяжелыми шторами, закрывающими высокие окна, подходила к концу вечерняя трапеза, словно в медленном танце, гости выходили из комнаты. Все как будто ждали когда же я зайду, чтобы начать расходиться. Мое расстроенное лицо заметила выходившая из комнаты прислуги женщина, на ней был длинный передник и просторная коричневая блуза с обильной бахромой вокруг шеи. Скромный кулон покоился на ее груди, а пушистые черные волосы обрамляли ее восточное лицо. Она говорила по-английски и радушно поприветствовала меня, предложив проводить в комнату.

Пока мы поднимались по скрипящей лестнице, я взмолился и попросил хоть какой-нибудь еды и вина, на что марокканская женщина подмигнула и пообещала накормить. Я распахнул окна и вдохнул аромат ночи, приправленной марокканскими специями и запахом скошенной травы. Через 10 минут, тяжело дыша зашла кормилица, на большом подносе она несла ужин и я, наконец, понял чему удивился мой нос, как только я появился в трапезной. Конечно же, это марокканский тажин из французского петуха, с картошкой и крупно нарезанным фенхелем. Аромат корицы, белого перца, бадьяна, мускатного ореха.. наполняет мою кухню раз в месяц, как я мог его забыть, но тут, в преддверии Нормандии, мне казалось странным его встретить. На десерт была тарелка французских сыров. Вино было красным, шампанское, случайно принесенное женщиной, холодным, а разговор длинным, как свеча, дрожащая в углу крохотной светелки.

Проснулся я в пять утра, зашторив окно, в которое пробивался яркий утренний свет, снова погрузился в утренний сон. Моя комната была на чердаке, высокие потолки уходили конусом вверх, через узкие окна пробивался желтый солнечный свет, застилая ванную на втором этаже теплой дымкой. Ставни оказались снова открытыми, с улицы слышалось пение птиц и детский смех. Путаясь в простынях и подушках, я ежился от удовольствия и зевал.
- Я очень люблю высокие потолки и много свежего вкусного воздуха.

</a> IMG_5952Collapse )