Tags: Занзибар Пляж Океан

Калиша

Catching-up with soul

Обдумывая свой будущий день рожденья, не желая напрягать близких подарками и прочей суетой, я решил уехать из Москвы. Открыв приложение Google Earth, ткнул мышкой в земной шарик. Мышка не ожидала такого расклада, но было уже поздно, шарик закрутился, стал увеличиваться и под курсором появилась надпись «ЗАНЗИБАР». В памяти всплыли какие-то давние воспоминания о сказочном острове и рассказы Кагала, который бывал на нем лет 15 назад. Кликнув на пару фотографий, все стало понятно и я тут же отправил в отдел воздушного сообщения запрос: «А что туда летает?»
Оказалось, что летает много чего и за нормальные деньги. Отдел воздушного сообщения долго противился, но, в конце концов, согласился.

Изрядно подистратившись в Азии и Бразилии, было решено экономить и мы взяли билеты Egypt Air с посадкой в Каире (тогда еще никто ничего не знал). Все пришлось менять ровно за 1 неделю до вылета и, как уже стало ясно, экономить было поздно. Оно и к лучшему и, воспользовавшись всеми своими статусами, мы купили мильные билеты на Swiss Air Star Alliance по спецпредложению для сенаторов (всего то штуку баксов и 90 тысяч миль за два билета в швейцарском бизнес-классе с шоколадками).

Не буду рассказывать какое это удовольствие сбежать из Москвы в феврале, однако теперь, когда я пишу эту заметку, лежа у океана, невольно задумываюсь, что и возвращаться придется тоже. Зачем и самое главное куда? Признаюсь, не смотря на свой летный опыт, на Swiss летел впервые и полет мне запомнился. Стандарты обслуживания на борту впечатлили, но до сингапурцев не дотянули бы, если б не maitre’d cabin Эстер-Вульф. Это совершенно очаровательная дама лет пятидесяти (странно, но в последнее время жизнь стала часто сталкивать меня с дамами этого возраста), владеющая пятью языками, продемонстрированными во время PA (passanger announcements), а в Swiss по-другому никак нельзя; и выполняющая исключительно подходящую ей функцию в авиакомпании – «вдувать золотую пыль» в искушенные сервисом на борту, задницы часто летающих пассажиров! Когда перед обедом стелили белые салфетки, оказалось, что мой столик ненадежно закреплен и слегка неустойчив, тут же позвали Эстер, которая суетилась неподалеку. Эстер метнула взгляд призывающей ее стюардессе, в мгновение ока поняв, что есть проблема, ее лицо сменилось с ненавязчивой любезности на хмурую озабоченность, уголки губ сморщились и все ее тело двинулось к нам. Приближаясь, она оценила нас и, на всякий случай, взглянула во флайт-манифест, который указывал, что прямо по курсу два старальянсовских «сентора» и у одного из них проблема со столиком. Ее пожилое лицо задрапировалось еще больше, она недовольно сморщилась, посмотрев на бедный столик, который едва не треснул от осуждающей тяжести ее взора. Она понимала, что решить проблему невозможно, потому что в салоне больше не было двух рядом стоящих мест, она записала номер кресла, посочувствовав, пожелала приятного полета, со всем накопленным опытом швейцарской любезности. На меня это произвело такое впечатление, как если бы она разделась посреди самолета и громко сказала мне: “I love you, baby! Be gentle”! Фуфлон лишь добавил на ухо:
- Чеез две недели жди официального письма от Swiss с извинениями, расшаркиваниями и двумя тысячами миль, которые, конечно же, не смогут загладить столь глупое недоразумение, но все же, они выражают надежду.
В течение полета, она еще не раз подходила, как бы невзначай интересуясь комфортом и замазывая нанесенную рану, то мороженым Movenpick, то швейцарским шоколадом. Movenpick, между прочим, как всегда был отвратным. Вот если бы там давали Haagen Dazs, пришлось бы учить 4 языка и делать Эстер куклу Вуду.

Дневной полет, на самом деле, оказался сложнее ночного, особенно с двумя, как это потом оказалось, посадками в Цюрихе и Найроби. Подлетая к Дар-ес-Салааму, нас уже ничего не радовало, кроме как принесенная Эстер коробка швейцарских конфет, со словами “Wow, I see your eyes getting bigger!” Мне, конечно же, послышалось иное – “Wow, I see your ass getting bigger!”
Добавим еще один утренний “red eye flight” на местном кукурузнике и утром, в канун дня рождения, мы были в аэропорту Занзибара со смешным названием KISUNI.

Бедность, нищета и приветливость жителей острова ошарашили. Путь в Nungwe (на север острова) был долгим, за окном мелькали страшные лачуги (хуже чем в Тайланде на острове Тао), они напоминали наши мазанки, только из глины и каких-то ошметков, напоминавших пальмовые листья. Голые дети, спящие унылые ослицы, горбатые коровы и сотни заинтересованных взоров, направленных из саванны на проезжающий микроавтобус. Я подбадривал себя и Фуфлона, понимая, что вот-вот все изменится.
Вдали показалась лазурь индийского океана, ослепительно белый песок и настроение взорвалось восторгом, аккурат с первой увиденной волной, разбившейся в бризе морского прибоя у наших ног.



Спустя 3 часа сна

Фуфлон закурил очередную Benson&Hedges, купленную в пляжной палатке со странным названием Worldwide Supermarket, рядом с отелем и уныло протянул:
- Красиииво!
Бармен по имени Флора Мандела принесла Rose Boschendal Blanc de Noir и, с напряженной улыбкой, принялась открывать его. Тонкие изящные пальцы, черного цвета с розовыми подушечками напряглись, силясь вытащить пробку.
- Let me help you, Flora! - сказал я.
Девушка смущенно отступила и раздался долгожданный звук выскочившей ароматной пробки, в следующее мгновение проглоченный приливающим прибоем индийского океана.

Лицо Фуфлона выражало наслаждение картинкой, наконец представшей перед глазами после 19-тичасового трипа и, увиденной намедни, нищетой острова Занзибар. Но то, на что он смотрел, проникало подкожно, подкупало, разрушая, отступившую на время, любовь к Азии. В такие моменты, особенно в первый день отдыха, сложно привыкнуть к чарующей красоте и оставить в номере постоянно вибрирующий телефон, без которого жизнь, как только кажется, останавливается. А что же дальше? Что потом? Куда вечером? А что что забылось и что не успелось?
"Азия лучше" - не переставало крутиться в голове.
- Флора принесла меню, в котором первой строкой значились спринг-роллы с овощами или креветками.
- Бля, - вырвалось у меня.
Мозг Фуфлона щелкнул, зарегистрировав позицию, которую он еще не посчитал за знак. А дальше были креветки всех калибров, южноафриканское прекрасное вино, тайская лапша с морепродуктами, овощная темпура и его любимый осьминожий салат.
Мы все помним что "The leopard never changes his spots", однако вещи на которые смотрел наш "леопард" постепенно принимали цвет его глаз.
После того как Флора на просьбу "May I have the bill" принесла счет, а не пиво, мозг Фуфлона (леопарда) перестал сравнивать Занзибар и Азию, растворившись в солоноватой воде, отражающей экваториальное солнце в белоснежном песке и бесконечной лазури пляжа Nungwi. Вода тут роскошная, теплая и едва соленая, волны мягкие, звучные, с шелестом накатыващие на белоснежный берег.
- Лелик, в палатке, Worlwide Supermarket, что у пляжа, продают Moet всех калибров, это нормально?, - спросил Фуфик.
- А мне, парень у ресепшн, на мой вопрос, про багаж, ответил: "Firstly, I'm here to serve you, secondly, your luggage coming to you room asap!"
Все, включая очаровашек-матрешек горничных, суетящихся с метелками, говорят на английском, не стесняясь отвешивают комплименты всем проходящим мимо гостям.
Я сдался еще месяц назад, рассматривая фотографии Занзибара в Google Earth и теперь могу признать, что Занзибар - прекраснейшее место на Земле.



In the middle of the night,
I go walking in my sleep,
Through the valley of far,
Through the river of deep,
I must be looking for something,
Something so unundentified,
That it can only be seen,
By the eyes of the blind!


Я не люблю говорить о деньгах, сколько бы это ни стоило, ведь мы получаем мечту, которая становится достижимой посредством денег. Предположим, у вас мечта вдвоем проводить солнце за горизонт на лоднке под парусом. Тривиальная мечта, только вы, шкипер, и рдеющий алый диск, который растворяется в горизонте. На Бали это может стоить от 500 долларов и на катере, а на Занзибаре, с приключениями под аутентичным парусом, уходящим в крен от порывистого морского ветра, на закате - всего 80 долларов за двоих с бутылкой белого южноафриканского. Это так, просто, чтобы понятнее было, фото прилгается.






Лариска, я уже набрал тебе песка и, как мы договорились, пристрели меня, если не отправлю тебе его от Натки, когда поедем к ней в марте на кельнский фестиваль. Песок тут коралловый, пахучий, мелкий и белый, от чего ходить по нему становится мягко и приятно. При ближайшем рассмотрении в нем можно найти частички разноцветных кораллов. Он как мука, очень яркий и мягкий, а когда на нем отражается лазурная вода океана, чувствуешь себя на серебряном подносе, подсвеченным со всех сторон разноцветными бликами и солнечными зайчиками.



К обеду вода сильно отливает от берега, оставляя за собой кусочки морской жизни, оголяя крохотные белоснежные островки, окруженные мелкой водой, в которых можно несколько часов смотреть в небо до тех пор, пока вода снова не начнет журчать вокруг, волнующимися барашками волн.



По берегу ходят местные аборигены, предлагающие сувениры, парасейлинг и дурь. Встречаются, отличающиеся ото всех, высокие, худые и мускулистые, с выразительными лицами – воины Масаи.





Увидев такого, Шура бы заорала: «Ляля, а я бы такому дала!» Шура, они делают обрезание и уходят из дома, пока не убьют льва, где-нибудь в долине Серенгети, у подножия Килиманджаро. И только тогда, вернувшись домой, они становятся мужчинами. Они могут после долгой пробежки, остановиться и долго стоять без особой на то причины, а на вопрос, в чем смысл такого поведения, ответить: “at times we need to stand still to allow our souls to catch-up with us.”
Speechless

P.S.: Сегодня мы уехали на восток острова, теперь уже встречать рассветы в деревне Matemwe, купаться с дельфинами, нырять на соседнем островке Mnemba и искать красных обезьян, обитающих только тут, в лесу Джозанни. В отличие от Nungwe, тут совсем нет людей, весь дневной траффик это один чернокожий велосипедист в час, спешащий по белоснежному пляжу за овощами в Pongwe. И океан, бесконечно шепчущий океан, жаркое солнце и морской бриз, колышащий простыни и балдахин. Я как-то нечеловечески счастлив в этот раз..